Неточные совпадения
Они хранили в жизни мирной
Привычки милой старины;
У них на масленице жирной
Водились
русские блины;
Два раза в год они говели;
Любили круглые качели,
Подблюдны
песни, хоровод;
В день Троицын, когда народ
Зевая слушает молебен,
Умильно на пучок зари
Они роняли слезки три;
Им квас как воздух был потребен,
И за столом у них гостям
Носили блюда по чинам.
Как таблица на каменной скрижали, была начертана открыто всем и каждому жизнь старого Штольца, и под ней больше подразумевать было нечего. Но мать, своими
песнями и нежным шепотом, потом княжеский, разнохарактерный дом, далее университет, книги и свет — все это отводило Андрея от прямой, начертанной отцом колеи;
русская жизнь рисовала свои невидимые узоры и из бесцветной таблицы делала яркую, широкую картину.
Пел складно
песни русскиеИ слушать их любил.
Довольно демон ярости
Летал с мечом карающим
Над
русскою землей.
Довольно рабство тяжкое
Одни пути лукавые
Открытыми, влекущими
Держало на Руси!
Над Русью оживающей
Святая
песня слышится,
То ангел милосердия,
Незримо пролетающий
Над нею, души сильные
Зовет на честный путь.
Кто знает голоса
русских народных
песен, тот признается, что есть в них нечто скорбь душевную означающее.
Он знает толк во всем, что важно или занимательно для
русского человека: в лошадях и в скотине, в лесе, в кирпичах, в посуде, в красном товаре и в кожевенном, в
песнях и плясках.
Стал он им речь держать: «Я-де
русский, говорит, и вы
русские; я
русское все люблю…
русская, дескать, у меня душа, и кровь тоже
русская…» Да вдруг как скомандует: «А ну, детки, спойте-ка
русскую, народственную
песню!» У мужиков поджилки затряслись; вовсе одурели.
— Довольно! — крикнул, выскочив вперед хора, рыжеватый юноша в пенсне на остром носу. — Долой безграмотные
песни! Из какой далекой страны собрались мы? Мы все —
русские, и мы в столице нашей
русской страны.
По-французски он не знал ни слова. Пришел зять его, молодой доктор, очень любезный и разговорчивый. Он говорил по-английски и по-немецки; ему отвечали и на том и на другом языке. Он изъявил, как и все почти встречавшиеся с нами иностранцы, удивление, что
русские говорят на всех языках. Эту
песню мы слышали везде. «Вы не
русский, — сказали мы ему, — однако ж вот говорите же по-немецки, по-английски и по-голландски, да еще, вероятно, на каком-нибудь из здешних местных наречий».
Серенада! это корветские офицеры с маленькими камчадалами, певчими, затеяли серенаду из
русских и цыганских
песен.
Русский народ не только был покорен власти, получившей религиозное освящение, но он также породил из своих недр Стеньку Разина, воспетого в народных
песнях, и Пугачева.
С этим связана огромная сила
русской хоровой
песни и пляски.
После трех стаканов водки на мельнице поднялся тот пьяный шум, приправленный
песней и крепким
русским словцом, без чего не обходится никакая мужицкая гулянка.
Дальше вынесли из кошевой несколько кульков и целую корзину с винами, — у Штоффа все было обдумано и приготовлено. Галактион с каким-то ожесточением принялся за водку, точно хотел кому досадить. Он быстро захмелел, и дальнейшие события происходили точно в каком-то тумане. Какие-то девки пели
песни, Штофф плясал
русскую, а знаменитая красавица Матрена сидела рядом с Галактионом и обнимала его точеною белою рукой.
По большим и малым городам, по фабричным и промысловым селеньям Вели́ка пречиста честно́ и светло празднуется, но там и в заводе нет ни дожинных столов, ни обрядных хороводов, зато к вечеру харчевни да кабаки полнехоньки, а где торжок либо ярманка, там от пьяной гульбы, от зычного крику и несвязных
песен — кто во что горазд — до полуночи гам и содом стоят, далеко́ разносясь по окрестностям. То праздничанье не
русское.
Не стучит, не гремит, ни копытом говорит, безмолвно, беззвучно по синему небу стрелой калено́й несется олень златорогий… [Златорогий олень, как олицетворение солнца, нередко встречается в старинных
песнях, сказках и преданиях
русского Севера.] Без огня он горит, без крыльев летит, на какую тварь ни взглянет, тварь возрадуется… Тот олень златорогий — око и образ светлого бога Ярилы — красное солнце…
И тут же, рядом с заунывною, веками выстраданною
песней, вдруг грянет громогласное, торжественное, к самому небу парящее величанье
русской хлеб-соли и белого царя православного.
Лебеди белые, соколы ясные, вольная птица журинька, кусты ракитовые, мурава зеленая, цветы лазоревые, духи малиновые, мосты калиновые — одни за другими вспоминаются в тех величавых, сановитых
песнях, что могли вылиться только из души
русского человека на его безграничных, раздольных, óт моря дó моря раскинувшихся равнинах.
Уровень музыкального тогдашнего образования лондонцев обоего пола стоял, конечно, ниже немецкого и
русского, вряд ли выше и парижского, но дилетантство, в виде потребления музыки, громадное. В салонах светских домов было уже и тогда в большом ходу пение разных романсов и исполнение мендельсоновских
песен без слов, и все это такое, что часто «святых вон выноси»!
Русским"бурсакам"(как они себя называли в
песнях) вредил всего больше подражательный ритуал товарищеской жизни по образцу немецких корпораций.
А я тебе повторяю, что все это орудует любовь, да не та любовь, что вы там сочиняете, да основываете на высоких-то нравственных качествах любимого предмета, а это наша,
русская, каторжная, зазнобистая любва, та любва, про которую эти адски-мучительные
песни поются, за которую и душатся, и режутся, и не рассуждают по-вашему.
Вообще gnadige Frau с самой проповеди отца Василия, которую он сказал на свадьбе Егора Егорыча, потом, помня, как он приятно и стройно пел под ее игру на фортепьяно после их трапезы любви масонские
песни, и, наконец, побеседовав с ним неоднократно о догматах их общего учения, стала питать большое уважение к этому
русскому попу.
Я помню, например, как наш почтенный Виктор Петрович Замин, сам бедняк и почти без пристанища, всей душой своей только и болел, что о
русском крестьянине, как Николай Петрович Живин, служа стряпчим, ничего в мире не произносил с таким ожесточением, как известную фразу в студенческой
песне: «Pereat justitia!», как Всеволод Никандрыч, компрометируя себя, вероятно, на своем служебном посту, ненавидел и возмущался крепостным правом!..
Этому свойству
русского народа мы видим беспрестанное подтверждение в жизни: у нас есть хоровые
песни, хоровые пляски, хоровые гулянья…
В «
Русских ведомостях» изредка появлялись мои рассказы. Между прочим, «Номер седьмой», рассказ об узнике в крепости на острове среди озер. Под заглавием я написал: «Посвящаю Г.А. Лопатину», что, конечно, прочли в редакции, но вычеркнули. Я посвятил его в память наших юных встреч Герману Лопатину, который тогда сидел в Шлиссельбурге, и даже моего узника звали в рассказе Германом. Там была напечатана даже
песня «Слушай, Герман, друг прекрасный…»
Давно ли
русский мужичок, cet ours mal léche, [этот сиволапый (франц.).] являлся на театральный помост за тем только, чтоб сказать слово «кормилец», «шея лебединая, брови соболиные», чтобы прокричать заветную фразу, вроде «идем!», «бежим!», или же отплясать где-то у воды [34] полуиспанский танец — и вот теперь он как ни в чем не бывало семенит ногами и кувыркается на самой авансцене и оглашает воздух неистовыми криками своей
песни!
Хор у него был прекрасный. Исполнялись
русские народные
песни, патриотические славянские гимны и марши, — «Тихой Марицы волны, шумите» и др.; в то время как раз шла турецко-сербская и потом русско-турецкая война. Помню такой марш...
Это стихотворение взято у А. Навроцкого, автора известной
песни «Утес Стеньки Разина» (Есть на Волге утес…). Он в то время издавал либерально-консервативный журнал «
Русская речь». Папа выписывал этот журнал, и он ему очень нравился.
Прочел я это в «
Русских поэтах» Гербеля. Песнь Риццио из поэмы Нестора Кукольника «Мария Стюарт». Я пел эту
песню, — и была моя молодая царица с наружностью Кати, с червонно-золотыми волосами под короной, и я вставал, снимал шляпу с длинным страусовым пером и низко кланялся.
О финских
песнях знаю мало. Мальчики-пастухи что-то поют, но тоскливое и всё на один и тот же мотив. Может быть, это такие же
песни, как у их соплеменников, вотяков, которые, увидев забор, поют (вотяки, по крайней мере,
русским языком щеголяют): «Ах, забёр!», увидав корову — поют: «Ах корова!» Впрочем, одну финскую песнь мне перевели. Вот она...
Вслед за тем Гоголь попотчевал графа лакомством другого сорта: он продекламировал с свойственным ему искусством великорусскую
песню, выражая голосом и мимикою патриархальную величавость
русского характера, которою исполнена эта
песня: «Пантелей государь ходит по двору, Кузьмич гуляет по широкому» и т. д.
Любовь голубя к голубке и общая их нежность к детям признаны всем народом
русским и засвидетельствованы его
песнями и поговорками: авторитет убедительный и неопровержимый.
На второй день после своего переселения Инсаров встал в четыре часа утра, обегал почти все Кунцово, искупался в реке, выпил стакан холодного молока и принялся за работу; а работы у него было немало: он учился и
русской истории, и праву, и политической экономии, переводил болгарские
песни и летописи, собирал материалы о восточном вопросе, составлял
русскую грамматику для болгар, болгарскую для
русских.
— Нисколько.
Русскому стыдно не знать по-болгарски.
Русский должен знать все славянские наречия. Хотите, я вам принесу болгарские книги? Вы увидите, как это легко. Какие у нас
песни! Не хуже сербских. Да вот постойте, я вам переведу одну из них. В ней говорится про… Да вы знаете ли хоть немножко нашу историю?
Слов в ней было мало, но вся прелесть ее заключалась в печальном припеве: «Ай! дай, далалай!» Ерошка перевел слова
песни: «Молодец погнал баранту из аула в горы,
русские пришли, зажгли аул, всех мужчин перебили, всех баб в плен побрали.
Чем-то знакомым, родным повеяло от этой
песни на
русских моряков. Им невольно припомнились
русские заунывные
песни.
Полисмен Уйрида начал довольно обстоятельный рассказ на не совсем правильном английском языке об обстоятельствах дела: о том, как
русский матрос был пьян и пел «более чем громко»
песни, — «а это было, господин судья, в воскресенье, когда христианину надлежит проводить время более прилично», — как он, по званию полисмена, просил
русского матроса петь не так громко, но
русский матрос не хотел понимать ни слов, ни жестов, и когда он взял его за руку, надеясь, что
русский матрос после этого подчинится распоряжению полиции, «этот человек, — указал полисмен пальцем на «человека», хлопавшего напротив глазами и дивившегося всей этой странной обстановке, — этот человек без всякого с моей стороны вызова, что подтвердят и свидетели, хватил меня два раза по лицу…
Потом запоют. Греческих
песен никто не знает: может быть, они давно позабыты, может быть, укромная, молчаливая Балаклавская бухта никогда не располагала людей к пению. Поют
русские южные рыбачьи
песни, поют в унисон страшными каменными, деревянными, железными голосами, из которых каждый старается перекричать другого. Лица краснеют, рты широко раскрыты, жилы вздулись на вспотевших лбах.
Там
песня русская свободно, звонко льется...
— Видишь ли, Беко, — солгала я, — у нас затевается праздник… ты знаешь, свадьба моего отца… он женится на знатной
русской девушке. Я хочу одеться сазандаром и спеть
песню в честь новой деды.
В
песне говорилось о том, как джигит Гамзат угнал с своими молодцами с
русской стороны табун белых коней.
Приятели чокнулись стаканами и пропели растроганными и фальшивыми, прямо
русскими голосами старинную студенческую
песню.
Я в первый раз понял тогда совершенно, что именно есть бесконечно разгульного и удалого в разгульных и удалых
русских плясовых
песнях.
Иногда цесаревна тут с ними на посиделках, когда они работали, занималась рукоделием, пряла шелк, ткала холст, зимой же об Святках собирались к ней ряженые слободские парни и девки, и тут разливался чисто
русский простодушный разгул: начинались пляски, присядки, веселье и удалые
песни, гаданья с подблюдным припевом. Под влиянием бархатного пивца, да сладкого медку, да праздничной бражки весело плясалось на этих праздниках; сама цесаревна до них была во всю жизнь большая охотница.
И несётся
русская удалая солдатская
песня на далёкое пространство, гулким эхом отдаваясь вдали и привлекая китайцев, которые прислушиваются к ней со скошенных полей.
Слышится весёлый говор, смех, вызванный удачно сказанным метким словом, или прибауткою, вот разносится по степи, эхом откликаясь в горах, бравая
русская, или специально солдатская
песня.
В этот день они катались на пароходе с оркестром музыки, пили шампанское и все страшно напились. Саша пела какую-то особенную, удивительно грустную
песню, и Фома плакал, как ребенок, растроганный пением. Потом он плясал с ней «
русскую», устал, бросился за борт и едва не утонул.
В стране, где долго, долго брани
Ужасный гул не умолкал,
Где повелительные грани
Стамбулу
русский указал,
Где старый наш орел двуглавый
Еще шумит минувшей славой,
Встречал я посреди степей
Над рубежами древних станов
Телеги мирные цыганов,
Смиренной вольности детей.
За их ленивыми толпами
В пустынях часто я бродил,
Простую пищу их делил
И засыпал пред их огнями.
В походах медленных любил
Их
песен радостные гулы —
И долго милой Мариулы
Я имя нежное твердил.
Петр Сергеич Болиголова, автор диссертации"
Русская песня: Чижик! чижик! где ты был? — перед судом критики"!
Как не обратят они внимания на то, какие
песни поет
русский народ и под какие
песни пляшет
русский народ?